Нарты

13 Ноября 2004, 11:33
Нарты
Еще три четверти века назад весь Северный Кавказ гордился воспоминаниями о Нартах, необычных героях, образцовых представителях той великолепной, давно исчезнувшей породы людей, которая завещала «веку железа» свой жизненный идеал. Осетины, ингуши, черкесы с Терека и Кубани, балкарцы и карачаевцы вплоть до аварцев Дагестана — все эти народы наперебой рассказывали о подвигах Нартов. Их слава перешагнула даже Главный Кавказский хребет: на крайнем западе она достигла абхазцев, родственных черкесам; в центре, вдоль всего крутого перевала, по которому впоследствии пролегла Военно-Грузинская дорога, там, где испокон веков разрешались все кровавые ссоры Севера и Юга, Нарты наводнили чеченский фольклор, а может быть, достигли и грузинских поселений. Эти героические легенды придавали населению одного из самых пестрых уголков земли истинную общность духа: и христиане, и мусульмане, и язычники находили в них воплощение свойств характера, которые нужны были в этих горах: мужества, хитрости, презрительного отношения к лишениям (как и к излишествам), безудержной гневливости, мстительности и в редчайших случаях — милосердия. Повсюду наивысшей похвалой человеку было сравнение его с Нартом.

Речь идет действительно о героях, общих разным народам: с небольшими различиями в произношении имена повсюду одни и те же. И осетины, и черкесы, и татары произносят Нарт; чеченцы — Njart или Nart; абхазцы — Nart, слово необъясненное, по крайней мере ни один из кавказских языков не позволяет его истолковать.

Главный герой всей группы, герой могучий, но часто изображаемый в несчастье или в старости, у осетин зовется Uryzmseg, Uruzmseg, у черкесов-кабардинцев — Ozyrmeg, Ozermeg; у черкесов-абадзехов—Urzames; у татар — Uryzmek; у ингушей — Uruzman или Orztni.

Его брат — Нагтус у осетин, Hymys, Hytnys — у черкесов, Нтус — у балкарцев, Наше — у ингушей.

Больше всего легенд о герое, который у осетин зовется Soslan, Soz(y)ryqo, Sozruqo; у кабардинцев — Sosruqo (Sosryquj); у абадзехрв — Sausuruq; у татар-балкарцев — Sosryqo; у татар-карачаевцев — Sozirqo, Sosruq; у абхазцев — Sesrqvaj; у ингушей — Soska.

Менее всех наделенный человеческими чертами, трагический герой, которого бог, обливаясь слезами, должен однажды убить,— именуется у осетин Batra(d)z, Batyradz, Batse-radz; у кабардинцев — Batraz; у абадзехов — Peterez; у балкарцев — Batraz; у ингушей — Pataraz.

В центре всей группы — женщина — идеал кавказских хозяек и амазонок: Satana — у осетин, Satanej, Satane — у кабардинцев, Satanaj—у абадзехов, Satanoj — у балкарцев, Seli-Sata или Sataj-han у чеченцев.

Поле героической деятельности Нартов в фольклоре данного народа не ограничивается территорией, занимаемой этим народом. Кабардинские Нарты мало действуют в Кабарде; в своих походах они достигают обычно Дона (Ten, Tan) или Волги (Idyl’, Edyl’) и забираются даже дальше — в необъятные степи, где история уже не помнит черкесов. Осетинские Нарты не столь вездесущи: осетины представляют себе их по своему образу и подобию как горцев, но заставляют их спускаться и совершать свои подвиги в Кабардинской степи (Kaecaediy bydyr), там, где была древняя родина предков осетин, покуда черкесы не оттеснили их в высокогорные ущелья. Что касается чеченцев, то они говорят, что Нарты жили в Осетии и в походах своих достигали Дарьяльского перевала.

Несмотря на то, что эпос этот — достояние многих народов, каждый из них с гордостью показывает на своей территории «неоспоримые» свидетельства «пребывания» Нартов. В Дигории (Западная Осетия) близ аула Нар В. Ф. Миллера проводили к могиле Нарта Сослана, а неподалеку оттуда — на огражденную камнями площадку, которая была известна, как nyhas (ныхас) Нартов, т. е. одно из тех мест для собраний и игрищ, где Нарты коротали время в период между двумя военными походами . По словам Туганова, почти нет такого ущелья, где бы не существовало подобного «ныхаса Нартов» . В Дигории, близ местности под названием Mahcesgi Kubus показывают к тому же скалу с высеченным на ней планом лабиринта. Это дом Сырдона, хитрейшего из Нартов. Три главных святилища Осетии — Реком, Таранджелоз и Мыкалгабырта —образовались из слез, пролитых богом над трупом Нарта Батраза. В Куртатинском ущелье на старых кладбищах близ аула Дзивгис показывают множество «могил Нартов». В деревне Стур-Дигор живет еще род, считающий, что происходит от Нарта Хамыца.

Не отстают и кабардинцы: неподалеку от крепости Хумаринской, там, где сливаются Теберда и Кубань, Л. С. Урусбиеву указали на замок под названием Сиап (Чуан), который местное предание приписывает «злоязычному Нарту Гилястырхану». На левом берегу той же Теберды показывали еще более прекрасный замок, именуемый Synty (Сынты),— название, часто встречающееся в нартовских историях не только Кабарды, но и Осетии. Наконец, около Чуана па каменной глыбе видны следы героической лошади Сосруко.

То же и у других народов: абхазиды показывают могилы великанов Аду, убитых Нартами в Калдахварском ущелье, близ развалин крепости Хасан-Табо (а великая битва Нартов с великанами, согласно преданию, состоялась в мрачной теснине, так и названной — Аду), где часто попадается старинное железное оружие.

У чеченцев обычное место подвигов героев — Мяртов или Орхустойцев — ущелье Балчай, по которому протекает Асса; здесь у деревни Накист можно видеть колодец, образовавшийся под копытом лошади героя Соска-Солсы, которому жители не давали пить.

Из всего этого нагромождения явно противоречивых деталей нельзя извлечь никакого указания на то, где же «родина» Нартов.

Можно утверждать следующее: татары Кавказских гор, явившиеся сюда позднее других, заимствовали свои нартовские сказания у черкесов, чеченцы же, видимо, взяли их у осетин; таким образом, только два народа и могут оспаривать друг у друга отцовские права на этот фольклор — черкесы и осетины. Общий вид «нартовского цикла» у различных народов подтверждает это единодушное мнение ученых. Богатый живописными образами, ясный, постоянный у осетин и черкесов (и заимствовавших у них татар), в других местах он сохранился лишь в отрывках, хотя и весьма интересных, но разрозненных и порой искаженных. В Дагестане, в частности у аварцев, Нарты — это великаны, то добрые, то злые, но всегда безымянные. Любители спать и охотиться, они бродят по лесам, оставляя за собой огромные следы, со свежевырванным платаном па плече, на который вешают подстреленную дичь; пьют они из чаши величиной с дом . Ясно, что здесь прижилось чуждое название: оно было воспринято благодаря своему престижу, но утратило прежний смысл и стало применяться лишь к тем неопределенным существам, «великанам» или «людоедам», которыми кавказские народы севера и юга столь охотно населяют свои скалы.

Чеченские сказания интересуются более Орхустойцами, нежели Няртами. Но, странное дело, эти Орхустойцы во многом похожи на осетинских Нартов, которые в отличие от чеченских Нартов далеко не всегда дружат с богом. Орхустойцы, например Орзми, Патараз — сын Хамча, носят знаменитые имена осетинских Нартов (Урызмага, Батраза). Главный герой Орхустойцев Соска-Солса соединил в своем имени имена двух осетинских Нартов— Созырыко и Сослана, а, кроме того, его рождение и смерть — это рождение и смерть Созырыко. Второй герой Орхустойцев — Ширтга, который не является ни Орхустойцем, ни Няртом, по своему характеру и приключениям представляет одновременно и хитроумного советчика Нартов Сырдона у осетин, и Ширдана у татар-горцев Пятигорска. Таким образом, часто создается впечатление, что чеченцы, позаимствовав на севере имена и темы, перераспределили одни и перегруппировали другие по собственной системе, где Нартам, как таковым, уже не принадлежит лучшая часть.

Но даже когда проблема происхождения Нартов ограничена осетинами и черкесами, она остается огромной. Было предложено множество решений; я приведу лишь некоторые из них, чтобы показать, сколь опасное это предприятие.

Один из первых исследователей-энтузиастов В. Б. Пфаф, пораженный стройностью нартовских сказаний Осетии, на основании некоторых слабых признаков провозгласил, что их «мифология» происходит от греческой. Разве не видим мы в них божественных кузнецов вроде Гефеста и его Циклопов? Разве не рассказана в них история Полифема? А Плутон со Стиксом? А безнравственность, которую сказания приписывают Урызмагу и Сатане, аморальность,— кто, кроме византийских последышей, мог заразить ею добродетельных горцев, детей природы? И в самом деле, разве Осетия веками не подвергалась влиянию Римской империи? Пфаф установил точные соответствия: Хамьщ — Улисс; Батраз — Прометей, а также Ахилл; Созырыко, который живым спускается в ад,— Геракл.

За несколько лет до этого черкес Шора Ногмов рискнул пойти еще дальше: один из прославленных Нартов, Созырыко, оказывается,— не кто иной, как Юлий Цезарь. Этот автор исходил из варианта имени Kossirich, который нигде, кроме его книги, больше не встречается; он производил его от Caesar. Нужны доказательства? Шора Ногмов ссылается на рождение Созырыко, который то появляется на свет из камня, то извлекается из трупа своей матери: это ли не кесарево сечение в полном смысле слова? И сей отважный автор не останавливается перед предположением, что некий авантюрист-черкес мог затесаться, после Константина, уточняет он, в список прославленных цезарей и. В. Ф. Миллер по достоинству оценил этот роман .

С другой стороны, один из знатоков, высказывавшихся в последнее время по данному вопросу, А. 3. Кубалов, все нити тянет из Персии . Еще В. Ф. Миллер — но с каким чувством меры! — в нескольких своих исследованиях показал, что некоторые эпические темы из «Шах-наме» проникли через Грузию на Центральный и Северный Кавказ и, несомненно, даже на юг России. В частности, история Рустема и Зохраба с теми же именами героев рассказывается даже в Осетии, и, возможно, что тема поединка между отцом и сыном, украшающая одну из знаменитых русских былин, берет свое начало отсюда. Но Кубалов распространяет это на все и вся. По его мнению, нартовский эпос исходит из иранского. Имя нартовского «несколько женственного» героя, Бурафарныг, оказывается, всего лишь измененное Гурдаферид — имя персидской героини. А кроме того, собираются ведь Нарты в местечке под названием Зилахар? Так это не более как слегка измененное название одной из столиц Ирана — Истахар! Хамыц встретил свою будущую жену во время охоты, когда преследовал дичь? Это история Рустема, который охотится за диким ослом, а встречает Темину… Короче говоря, Кубалов думает, что сказания о Нартах — это всего лишь новая версия рассказа о борьбе между Ираном и Тураиом. И он серьезно задается вопросом: к какому времени отнести заимствование (до или после Фирдоуси) и каков был путь проникновения (не Грузия ли, бывшая, «по мнению Ленормана», иранизированной)?Кубалов даже развивает гипотезу: ему кажется, что кабардинцы представляют скорее всего «туранскую» версию эпоса, тогда как осетины — вернее всего — «иранскую».

Нельзя предполагать столь широкие заимствования. Какие-то черты, пришедшие из Ирана — может быть, из Греции или из России — согласен. Но в целом нартовский эпос, как говорил В. Ф. Миллер,— «северокавказский», т. е. черкесский и осетинский.

Черкесский и осетинский? Черкесский или осетинский? Целиком вымышленный или основанный на исторических воспоминаниях? Это новые проблемы, вытекающие из предыдущей, и, в свою очередь, чреватые другими. И проблемы весьма шероховатые, ибо они быстро приобретают оттенок национализма, который отнюдь не облегчает их изучение.

Еще в 1861 г. черкес Шора Ногмов видел в именах Нартов (не говоря уже о Созырыко — Юлии Цезаре) перечень «принцев, вождей и героев, прославившихся в античные времена»; все принцы, вожди и герои, разумеется, были черкесами, равно как и те, кого он перечислил в своей книге, приняв на веру народные предания. Известно, сколь опасно вообще претендовать на переосмысление истории, исходя из подобных материалов; в случае же с Нартами это чистейшее фантазирование, и, мне кажется, к идее Шора Ногмова никто уже больше не возвращался.

Осетины — исследователи вопроса проявили больше здравого смысла. Они с самого начала не оспаривали того, что Нарты нереальны, не производили их в «исторические предки» своего народа. Однако благоразумно переключившись на плоскость сказочности, они порой теряли чувство меры: даже вымышленные Нарты должны были оставаться во что бы то ни стало иллюстрацией национальных особенностей, своего рода Пенатами Осетии.

М. С. Туганов в одной статье — кстати сказать, преинтересной—отличился в подобном упражнении. (…) По его мнению, подробности жизни, самосознания в рассказах о Нартах — «национальны»; окончания стихов наводят его на мысль «о степном ветре»: в самом деле, «не такова ли история осетинского народа, начавшего жизнь в широких степях на берегу Дона и Азовского моря, может быть, Днепра и Днестра, развившего самобытную культуру и загнанного затем в трущобы гор?» Туганов находит три следующие основные доказательства: 1) только осетины знают полную историю Нартов, 2) все нартовские имена объяснимы из языка осетин, а не черкесов, 3) нравы — осетинские. Два последних аргумента не представляют ценности: нравы Нартов соответствуют нравам осетин в нартовских сказаниях Осетии, но в сказаниях Кабарды бытовые черты — кабардинские, в татарских — татарские и т. д.; что же касается имен (Нарт, Сатана), то все этимологические доказательства, которые Туганов приводит з подтверждение своего тезиса, безотрадны. Лишь первый аргумент имеет под собой прочное основание: никто не станет оспаривать, что нартовский цикл у осетин — более богатый и стройный, чем у черкесов; но достаточно ли этого для окончательного утверждения, что они его первые и единственные создатели?

Я далек от мысли порицать это чувство национальной гордости, которое толкает сегодня интеллигенцию стольких малых народов, в частности Советского Союза, выяснять свое происхождение, записывать свои сказания, разбирать свои обычаи. Все эти научные общества, все эти академии заслуживают большого одобрения, а часто и восхищения. Я хочу лишь подчеркнуть, что у малых народов, более даже, чем у великих, наука может пострадать, когда из чувства национальной гордости заранее претендуют на разрешение проблем, не довольствуясь их постановкой. Боюсь, что Туганов из Владикавказа недостаточно осознал всю меру этой опасности (…).

Нужно торопиться. Это призыв этнографов и фольклористов во всех уголках мира: материал исчезает — либо потому, что вымирают или утрачивают свой язык, а с ним свой национальный дух народы, либо просто потому, что общение с европейцами, потребности новой жизни заставляют молодых людей забывать верования и предания своих предков. И Кавказ— не исключение (…). Еще В. Ф. Миллер в 1892 г. отмечал, что нартовскому циклу грозит исчезновение. И почти все собиратели легенд, называя свои источники, ссылаются на старейших жителей аулов, короче говоря, на тех, кого от «новой жизни» ограждает возраст или немощь.

Не то было столетие назад, когда предания о Нарта держались прочно, благодаря своего рода профессиональным бардам, которых местные краеведы описывают не без романтических красок. Как говорят, эти барды были людьми без имущества — ни земли, ни оружия. Они бродили по стране с единственной целью — присутствовать на всех собраниях, битвах, празднествах, игрищах, поминках и т. п. и приурочивать к случаю торжественные песни, которые они знали или складывали на месте в честь необыкновенных деяний прошлого или во славу современников.

Пфаф в 1871 г. у осетин отмечал существование менее романтических бардов — amonseg, kadxggxnxg. Они, по-видимому, не составляли корпорацию, искусство слова для них не было профессиональным занятием, и они не обладали памятью профессионалов. «Я многое уже забыл,—сказал Пфафу Елбыздыко Жантиев, от которого тот записывал,— вообще мы учимся теперь от русских…» и Пфаф, обращаясь к этнографам, подобно другим, бил тревогу: periculum in mora.

Общая схема историй о Нартах такова. Мир, говорят осетины, поначалу был населен дикарями-великанами2, которые жили в пещерах, потому что не умели построить себе домов. У них было много силы, но совсем не было ума. Когда появились менее сильные, но более сметливые Нарты, великаны были легко устранены. И в самом деле, тема победы Нарта над великаном часто повторяется в сказаниях. Нарт то усыпляет недоверие великана своим красноречием или обращает его гнев на другой предмет, то ловко заманивает в такое положение, в котором великан бессилен, то, не теряя ни мгновения, хватает обеими руками за грудь великаншу-людоедку, собиравшуюся его съесть,— и одним этим жестом принуждает великаншу принять его как сына.

Откуда пришли Нарты? Вряд ли народное предание дает на это точный ответ. Некоторые старые исследователи Осетии утверждали: из Азии. Осетин Александыр, переложивший стихами на родном языке истории о Нартах, великолепно описывает появление азиатских богатырей на Кавказе. Но Александыр имел на то творческое право художника.

Нарты, помимо своих, как правило, вынужденных встреч с великанами, делят свое время между двумя занятиями: это веселые собрания и походы на охоту или на войну. Их собрания— случай для великого бражничанья, плясок, песен, игрищ и ристаний. Походы же Нартов — совершают ли они их в одиночку или группой — полны неожиданностей. В сказаниях повествуется о довольно многочисленных случаях наследственной или ненаследственной вражды между теми или другими Нартами, о кровавых ссорах, из-за которых Батраз становится бичом своего племени — греки назвали такую борьбу Титаномахией.

Нарты — люди не только громадного роста. Даже наименее значительным из них присущи сверхчеловеческие свойства: они знают язык птиц, у них волшебное оружие, чаши, пища; их кони разговаривают — и красноречиво, — составляют планы сражений и не уступают своим хозяевам ни в силе, ни в отваге. Некоторые Нарты владеют необычным умением прикидываться мертвецами или даже придавать себе вид разлагающегося трупа, чтобы обмануть подозрительного врага; когда же введенный в заблуждение враг приближается,— вновь обретают свою мощь и ощутимо дают о ней знать.

Другие Нарты поднимаются на небо и спускаются обратно, спускаются в ад — и, когда хотят, возвращаются обратно; почти все они связаны с мифологическими существами: Солнцем и его дочерью, Повелителем мертвых Barastyr (у осетин), божествами охоты, небесными кузнецами, Святым Георгием (волокита, заискивающий перед нартовскими женщинами), ангелами и архангелами всех степеней. Наконец, одно из самых своеобразных общих мест в этих сказаниях — возвращение погибших Нартов на землю для посмертных подвигов: кавказские барды прекрасно обыгрывали эту мрачную тему.

Что же касается конца сего богатырского племени, то он как нельзя более трагичен. Нарты, рассказывают осетины, столь возгордились, что перестали подставлять лестницы к дверям своих домов, опасаясь, как бы бог не решил, что они возводят храмы для поклонения ему. Их битвам с ангелами и архангелами не было числа. И бог оскорбился: он наслал на землю страшный голод; но так как ночью небо было усыпано зернами неизвестного вида, блестевшими как огоньки, Нарты стали сбивать их стрелами и днем кормились ими. Но этого было недостаточно, и все Нарты вымерли от голода; после их гибели упавшие на землю небесные зерна стали расти и плодоносить — это ценная для людей кукуруза.

Из погребального же обряда, описанного Шифнером, следует, что Нарты исчезнув с земли, ушли в своеобразный рай: родственники, покойного, собравшись у могилы, желают ему счастливого пути «в страну Нартов».

Несмотря на эти легенды, и в Осетии, и в Кабарде многие семьи претендуют на то, что происходят от Нартов — кто от Хамыца, кто от Созырыко.


Ж. Дюмезиль, «Осетинский эпос и мифология.», 1977

Оцените материал:

(Голосов: 2, Рейтинг: 5)

Авторизуйтесь пожалуйста, чтобы иметь возможность оставлять комментарии к статьям:
Логин:
Пароль:
Войти как пользователь:
Регистрация
Забыли пароль?
Войти как пользователь
Вы можете войти на сайт, если вы зарегистрированы на одном из этих сервисов: